Между прочим

Потрясающе красивая песня...

Я дважды пробуждался этой ночью
и брел к окну, и фонари в окне,
обрывок фразы, сказанной во сне,
сводя на нет, подобно многоточью,
не приносили утешенья мне.

Ты снилась мне беременной, и вот,
проживши столько лет с тобой в разлуке,
я чувствовал вину свою, и руки,
ощупывая с радостью живот,
на практике нашаривали брюки
и выключатель. И бредя к окну,
я знал, что оставлял тебя одну
там, в темноте, во сне, где терпеливо
ждала ты, и не ставила в вину,
когда я возвращался, перерыва
умышленного. Ибо в темноте —
там длится то, что сорвалось при свете.
Мы там женаты, венчаны, мы те
двуспинные чудовища, и дети
лишь оправданье нашей наготе.
В какую-нибудь будущую ночь
ты вновь придешь усталая, худая,
и я увижу сына или дочь,
еще никак не названных, — тогда я
не дернусь к выключателю и прочь
руки не протяну уже, не вправе
оставить вас в том царствии теней,
безмолвных, перед изгородью дней,
впадающих в зависимость от яви,
с моей недосягаемостью в ней.

А когда я начала придумывать и воображать? Ну, не в девять лет, когда отец уехал «на БАМ», а позже, когда я узнала, что он не вернется. Может быть, когда мне становилось грустно и одиноко. Или когда мы получали от него небольшие посылки то с копченой колбасой, то с ананасами, то с великолепными вельветовыми брюками, которые пришлось продать, так как они были мне малы. Или когда года через три классная руководительница Надежда Константиновна начала злорадно вопрошать: «А что, Галя, твой отец все еще на БАМе?»
Нет, он никогда не был совсем уж «моим». Он работал, был постоянно чем-то занят, то уезжал, то снова приезжал. «Шабашил», как говорила моя мама. Сейчас я помню его только по фотографиям, да по нескольким моментам. Я помню, как он нес меня на плечах в детский сад, был гололед и он упал, рукой угодил в грязь, но меня удержал. Потом еще помню, как учил меня рисовать простым карандашом. Учил выжигать на фанерке. Клеил со мной воздушного змея из газет и планок, а потом запускал его на поле за тринадцатым домом. На море швырнул в мою строну медузу и попал мне в лицо. Скрипел струной на гитаре закрывающейся дверью, специально по моей просьбе. Придерживал шкаф, который ночью трясся от небольшого землетрясения.
Я помню вот еще что. Было раннее утро на море, солнце еще не взошло. Мне где-то три года, не больше. Я стою на берегу. Ровная гладь воды, без малейшего движения. Серое с фиолетовым оттенком небо. Над морем стоит дымка, так, что не видно, где заканчивается вода и начинается небо. И отец, рядом.
Он умер в прошлом году. Я узнала только этим летом. Мама позвонила, рассказала, она и сама была не в курсе. Я заплакала. Я любила его. Давно, ребенком, я его любила. Но потеряла я его гораздо раньше.
Прощай, папа.

Мне холодно. Холодно снаружи, холодно внутри. Я эволюционирую, но как-то медленно, почти незаметно. Давно уже живу двойной жизнью: снаружи происходит одно, а я воображаю себе другое. Я знаю разницу между реальным и воображаемым. Но это не спасает. Зона возбуждения в моем мозгу слишком стара. Девочка придумывала себе папу. Но папа никогда не придумывал себе девочку…

Я то высыпаюсь, когда не надо ходить на работу, то опять впадаю в состояние вечного недосыпания. Зеваю, тру глаза, трясу головой, пытаясь разогнать наваливающуюся сонливость. Все равно не получается. Но это неважно.
Рома выбирает себе комбик, то есть гитарный усилитель. Усиленно его выбирает, уже несколько дней. Постоянно дергает меня, требуя посмотреть на его новую находку в Интернете со словами «Тебе нравится?» Я отвечаю как можно более искренне: «Да», иногда добавляя «Офигеть» или «А ревербератор у него есть?» Кстати, я даже не знаю, что такое ревербератор. Но это неважно.
Кошка спит рядом или на мне уже несколько недель, с тех пор, как похолодало. Хотя похолодало для Израиля – это +15 ночью и +20 – днем. Но это неважно.
На работе в связи с похолоданием все периодически чихают и кашляют. Помещение маленькое, и вирусы, мутируя, размножаются в новой жертве. В Израиле, кстати, вирусов гораздо больше, поэтому я предполагаю, что периодически болеть буду где-то до февраля-марта. Но это неважно.
Купила книжку для Марка на иврите, «Хроники Нарнии: лев, колдунья и платяной шкаф», адаптированную, естественно. Он тут же перевел название первой главы как «Люси занимается оральным сексом (מציצה) в платяном шкафу» (на самом деле – «Люси заглядывает в платяной шкаф»). Ну, похожи слова, понятно, но все-таки… Но это неважно.
Между прочим, мальчик растет. И уже так вырос, что говорит длинными фразами и смотрит сверху вниз, снисходительно. Бедный, он еще не знает, что «надо было слушать маму». Но это неважно.
Спать хочу. Вот и пойду сейчас. Но это тоже…

...она в галерее:


Или на нью-йоркском небоскребе:


Сделать себе

Прошлой ночью у меня в очередной раз странно забилось сердце и стало тяжело дышать, и утром Рома наконец-то отвел меня к доктору. Семейному врачу, точнее, так в Израиле называется специалист широкого профиля для первичной консультации.
В приемной доктора телевизор громко транслировал русский сериал, а на широких полках книжного шкафа сиротливо обретались собрания сочинений Куприна и Шолома Алейхема.
Доктор оказалась добродушной и рассеянной тетенькой лет 60-ти, которая совсем по-советски измерила мне температуру, давление и выслушала легкие стетоскопом. Расспросив о жалобах на сердце, плохой сон и моей тоске по родине, она констатировала у меня легкую депрессию и лихо выписала мне рецепт на Альпразолам, в самой минимальной дозировке. Еще посоветовала смотреть сериалы по телевизору («это же лучший антидепрессант!»), а когда узнала, что телевизора у нас нет, очень удивилась и посоветовала побыстрее купить. Рома заявил, что у него уже восемь лет нет телевизора, в очередной раз столкнувшись с искренним обывательским изумлением.
Все это очень странно, но с Альпразоламом в Израиле исполнилась еще одна моя мечта: несколько лет назад, в предразводном и послеразводном состояниях, я сильно мечтала о чудесных антидепрессантах бензодиазепинового ряда...
Лехаим!

Один муж очень хотел, чтобы жена сделала ему минет, но она никак не соглашалась. Наконец, когда он надоел ей своими просьбами, она пошла с магазин и купила для него жабу, которая может делать минет. Подарила, и оставила их наедине в спальне. Через некоторое время она зашла в спальню и увидела такую картину: муж с жабой лежат в постели и листают поваренную книгу. "Что вы делаете?" - удивилась жена. - "Моя радость, - ответил ей муж, - я показываю жабе блюда, которые я люблю. Если окажется, что она может их готовить, ты отсюда вылетишь!"

Это не было бы смешным, если бы не являлось правдой, увы...
Предыстория. Я читаю этот анекдот, ржу, а потом у мужа спрашиваю, что, по его мнению, должна делать хорошая жена. Он начинает перечислять: "ну, кушать, минет"... Дальше я уже не слышала, потому что выпала в осадок.

Жизнь моя, ты откуда идешь и куда?
Отчего мне мой путь столь неясен и таен?
Для чего я не ведаю цели труда?
Почему я влеченьям своим не хозяин?

Я размеренно двигаюсь - вверх или вниз,
И свое назначенье исполнить способен,
Но сознанье мое - неумелый эскиз:
Я подвластен ему, но ему не подобен.

Ничего не поняв ни внутри, ни вовне,
Не пытаюсь достичь понимания даже.
И не боль и не радость сопутствуют мне.
Я меняюсь душой, но изнанка все та же.

Кто же есмь я, о Господи, в этакой мгле?
Что постигну, мечась в утомительной смуте?
Для чего я куда-то иду по земле,
Оставаясь недвижимым в собственной сути?

Путь мой пуст и бесплоден так нужен ли он,
Если смысл от деяний моих отодвинут?
Для чего мне сознанье, которое - сон?
Для чего я в реальность жестокую кинут?

Да пребуду сознаньем и слеп я, и нем.
О иллюзии! Стану под вашей защитой
Пребывать в тишине, наслаждаться ничем
И дремать бестревожно, как берег забытый.

Автор текста: Fernando Pessoa, перевод Евгения Витковского
Автор музыки: Константин Никольский

Солнце било в глаза на песчаном берегу рядом с Нетанией. На шее у меня красовалось собственноручно сделанное этим утром ожерелье, а передо мной красовались море и Ромка.

"Наведу ли порядок я в землях моих?
Лондонский мост падает падает падает" 

Сегодня ровно год, как я живу в Израиле. Он пролетел быстро, очень быстро. Время будто бы двигалось огромными прыжками, дни были наполнены событиями до отказа, я едва поспевала утрясти все новое внутри, разложить по местам. Иногда получалось, иногда нет.
За год я сменила три работы, познакомилась с кучей людей, посмотрела много красивых мест. Я болела и выздоравливала, ругалась и мирилась, любила и ненавидела, я взлетала и падала, пыталась приспособиться и шла наперекор, требовала и отдавала.
Я так до конца и не привыкла к Израилю и к семейной жизни с Ромой. Иногда я хочу уехать обратно в Симферополь, а иногда - остаться здесь навсегда. У меня столько противоречий внутри...
Но одно я знаю точно: если бы я не приехала сюда, я жалела бы об этом всю оставшуюся жизнь. А противоречий было бы гораздо больше. И поэтому сегодня мне хорошо, у меня ощущение, что именно сегодня мой настоящий день рождения.

В моей жизни случается много событий. Так много, что когда я пытаюсь их описать, они громоздятся в голове, создают заторы и не пускают друг друга. Все эти работы-поездки-парки-музеи-концерты-люди, постоянный круговорот новых впечатлений в природе.
К тому же мои чувства и желания иногда сомнительны в своей чистоте и искренности, а иногда и вовсе неразборчиво противоположны, до внутреннего конфликта, до рефлексивных судорог. И это тоже одним абзацем не опишешь. А на большее времени не хватает, потому что - см. выше.
Все время обещаю себе хотя бы час в день отдавать ЖЖ и общению с собой и другими людьми. Может быть так и начну делать...
Тем более что произошли кое-какие перемены в жизни: новая работа. Моя третья работа в Израиле. На небольшой ювелирной фабрике в Рамат-Гане. Не тяжелая, но нудная до чертиков. 8 часов в день, 5 дней в неделю собираю украшения из серебряных цепочек и бусин Сваровски. Уже месяц работаю. И, как любое дело, если им долго заниматься, она мне уже нравится.

Ура! У меня есть теудат зеут! То есть внутренний паспорт жителя страны. Его, правда, нужно продлевать каждый год, вплоть до получения гражданства. Но это ерунда. Главное - это вид на жительство и сопуствующие этому блага, вроде государственной медицинской страховки.
Сегодня с утра поехали в мисрад а-пним, и мне его выдали. Хотя я до самого последнего момента не верила, то есть до предпоследнего. Ну, мало ли что могли придумать в Петах-Тиквенском отделении министерства внутренних дел, какой-нибудь документ вдруг понадобился бы, а у нас бы его не оказалось.
Раз двадцать, наверное, открывала его сегодня, рассматривала. Довольная...

Ровно девять месяцев, как я живу в Израиле. Я удивлена, что время так быстро пролетело. Полгода назад, честно говоря, я не думала, что когда-нибудь привыкну к стране и жизни в ней. Однако - привыкла. И, кажется, я этому рада.

Я работаю. Но только не на бумажной фабрике, как предполагалось еще пять дней назад, а в "крупнейшей книготорговой организации Израиля", компании "Спутник". Что я там делаю?... Упаковываю. Да, опять. Только теперь – книги и другие товары, которые "Спутник" продает через каталог и интернет по всей стране.
До этого я потеряла некоторое время и немного денег, пытаясь приспособить себя к работе на бумажной фабрике. В очередной раз поняла, что я не способна работать в шумном цехе, бессмысленно укладывая конверты, которые делает машина, в коробки. Проработала день, а на следующее утро подумала – а не совершить ли мне что-то значительное?... И не пошла на работу. Вместо этого я прочесала все сайты по трудоустройству, нашла несколько приемлемых вариантов. По одному из них меня пригласили на собеседование. Я ни на что не рассчитывала, я даже говорила себе, что не нужно настраиваться на чудеса, если и это не подойдет, буду искать дальше.
Однако, подошло. Мне там понравилось. Полностью русскоязычный коллектив, работа с книгами и всякими безделушками, их надо собирать по списку заказчика. Правда на ногах весь день, но это же ерунда. Там тихо, прохладно, работа осмысленная более-менее, вокруг – книги. И вставать надо не 5:30, а в 7. И ночных смен нет. А зарплата почти такая же, как и на первой моей работе. Мечта...
Найти бы еще, чем заполнять 45-50 минут дороги утром и вечером. Можно музыку слушать, или аудиокниги, или фильмы в телефон закачивать и смотреть. Или просто банально читать.

Ровно год сегодня, как я вышла замуж за Ромку. Чувства по этому поводу двойственные. С одной стороны я рада, я помню, как я была счастлива и в тот момент, и в те двадцать дней в мае, и потом, когда приехала, и сейчас иногда. С другой – меня до сих пор раздирают внутренние противоречия: а надо было это все делать, переезжать в другую страну, тащить с собой сына и кошку, оставлять маму и подруг, квартиру и Крым?... Но, как говорил Ромка, уговаривая меня приехать: "лучше сделать и жалеть, чем не сделать, а потом жалеть, что не сделал".
Я сделала. Да, я иногда жалею, что приехала. Но я точно знаю, что если бы я этого не сделала, то жалела бы гораздо больше!
А как мы смеялись, когда расписывались! Мы старались сдержать хохот, но получалось плохо. Я едва попала ручкой в нужное место, чтобы оставить автограф. Вместе с нами смеялась тётя, осуществлявшая "церемонию" и Ромкин друг, фотографировавший нас.